БОРИС МИХАЙЛОВИЧ
Автор: Алексей Степанов   
(события имели место в действительности, имена подлинные)

- Бо-рис Ми-хай-ло-вич Марть-я-нов. Вылезайте, Борис Михайлович! На экзекуцию. Не царапайтесь! Часа через два я Вас обратно принесу. Уже с инфарктом. Капусты получите. Что сейчас дать? Я понимаю, что капусту лучше сразу. За угол зайдем и получите. А то другим обидно будет. Я не Ротшильд, у меня на всех вас не хватит.

Борис Михайлович Мартьянов - кандидат химических наук, старший научный сотрудник лаборатории радионуклидов Всесоюзного Кардиологического Научного Центра, мой непосредственный начальник относился к работе без формализма. Если на сегодня поручений для меня, его лаборанта, больше не предвиделось, он великодушно разрешал мне «шлёпать». Получку он называл в лучшем случае «валютой», а чаще: «грошами», «зряплатой», «карбованцами» и прочими нехорошими словами. Обеденного перерыва у нас не было, но перерыв на обед мы, конечно, делали и ходили в «идальню» (столовую). Перед походом в «идальню» Борис Михайлович обязательно напоминал мне, чтобы я сходил «попысал». Вообще то мне было двадцать лет, и я про такие вещи и сам давно уже не забывал, но видимо опыт подсказывал ему, что лучше перестраховаться. Когда Борис Михайлович оставался доволен моей работой, он говорил мне: «Ну, ты молодец…» - потом задумчиво посмотрев в потолок, добавлял - «…против овец. А против молодца?» И было непонятно, хвалит или что. Человек абсолютно спокойный и уравновешенный. Никогда не повышал и не понижал интонацию. Обо всём говорил одинаково обстоятельно и занудно до такой степени, что некоторые сотрудницы готовы были взвыть, когда он начинал что-нибудь объяснять. К юмору относился с пониманием. И хотя он никогда не смеялся и даже не улыбался, но хорошие шутки понимал и ценил. Одним словом - всем бы такого начальника!

Когда-то, осуждённым перед казнью полагалось прощать все грехи и выполнять их последнее желание. Мы, проводили негуманные эксперименты (испытывали новые лекарственные препараты) на подопытных кроликах. На людях новые лекарства испытывать нельзя - это бесчеловечно. После опыта кролику жить было по инструкции не положено. Я для них был и конвоиром и исповедником и всем остальным. Простить кролику грехи не получится, поскольку грехов за ними нет и быть не может (мелкие безобразия и воровство продуктов не в счёт). О желаниях своих они говорить не умеют, но я итак все их желания знаю…

Лаборантом у Бориса Михайловича я стал случайно. Вы любите читать надписи на заборах? Я не люблю – это всё равно, что в помойке ковыряться. Но мой папа человек более любознательный. Он то и вычитал однажды, что кому-то требуется лаборант для работы с животными. Много нервов я испортил Борис Михайловичу…

По большому счёту он был мной доволен: «руки растут оттуда, откуда надо». Кроликам ушки колоть (а крысам - хвостики) – лекарственный препарат в вену вводить – кое-какая квалификация и смекалка требуется. Да и кого ещё за 115 рублей в месяц заманишь. Объявления по заборам расклеивать приходится! На безрыбье и гиппопотам – Бриджит Бордо. Только молодежь пошла уж больно непутёвая. Вроде бы всё на месте, да только сами не знают, чего хотят, и спросить не додумаются.

Когда кроликов приносят в операционную, им положено дожидаться своей участи в переносной клетке. Но я подумал, что зае там будет скучно, и разрешил ему попрыгать по операционной. Вошёл Борис Михайлович. Он увидел кролика обнюхивающего шкаф с медицинской посудой и инструментами. Борис Михайлович не любит лишних телодвижений, и он не стал говорить мне, что думает по этому поводу. Он просто слегка побледнел. Я сказал, что кролик попросился погулять – обещал хорошо себя вести. Кролик, виновато озираясь, сделал лужу посреди операционной…

Крысам в нашем заведении доставалось не меньше, чем кроликам. Однажды, когда я по заданию Бориса Михайловича принес трех симпатичных крыс, он сказал, что на сегодня экзекуция отменяется: «Отнеси их обратно в виварий и можешь «шлёпать». Нести их обратно было неохота, и я решил временно (на одну ночь) прописать их в коробке из-под телевизора. Подстелил им газет, организовал питьевую воду, комбикорм, пару сухариков, оставшихся после сотрудниц из соседнего отдела. Погладил их по головкам. Пожелал приятной ночи и «пошлёпал» Ничто не бывает таким постоянным как временное. На следующее утро я подумал: «Да что в стране победившего социализма крыс мало что ли? Или комбикорма. В виварии списывают, почти сколько хочешь!» Мои крысята стали местной достопримечательностью. Мне нравилось с ними возиться.

Ничто не вечно под луной, в том числе и терпение Борис Михайловича.

- Это операционная, а не зоопарк! Понимаешь?

- Понимаю. Но они такие прикольные! Вот эту крыску зовут Жанна.

-Ты что же их различаешь?

-Конечно. У Жанны повреждён коготь на указательном пальце левой руки. Видите? Это Джерри. Он единственный самец. А это Марина. Её методом исключения можно узнать и по грустноватому взгляду. Жанна - самая высокоинтеллектуальная крыска.

- Возможно…

- Она один раз из коробки выбраться сумела и отправилась на экскурсию по лаборатории. Вопли наших барышень помните?

- Если хочешь, забери их домой. А здесь рабочее место - не зооуголок. Понял?

- Да.

- Убрать их к завтрашнему дню.

- Нет.

- Уволю.

- Увольняйте.

Борис Михайлович не мог меня уволить это в компетенции заведующего лабораторией, вечно улыбающегося товарища Сергиенко. К нему мы и «пошлёпали». Товарищ Сергиенко изволил кушать. Я ещё раз повторю, что обеденного перерыва у нас не было, но нельзя же целый день «нежрамши». В «идальню» товарищ Сергиенко конечно не ходил. Он человек нужный решительно всем и если бы не героическая оборона его секретарши хрупкой девушки с кротким нравом, способной своей милой, но в то же время решительной улыбкой остановить тяжёлый танк, его разорвали бы на части. Бесконечные просители караулили его у автобусной остановки, у центрального входа, на дальних и ближних подступах к лаборатории, у дверей его кабинета, и даже рядом с туалетом. Какая уж тут «идальня»! Выход из кабинета только при чрезвычайной необходимости и лучше не в одиночку. Передвигаться только на предельной скорости с насколько получится озабоченным выражением лица.

Товарищ Сергиенко с аппетитом кушал домашний борщ, слушая доклад Бориса Михайловича о моём безобразном поведении. Я находился неподалёку и имел возможность слушать их беседу. Главное, что я понял, это то, что борщ удался на славу. И настроение у товарища Сергиенко было даже лучше чем обычно.

- А работает то он хорошо?

- Работает хорошо.

Перед товарищем Сергиенко стояла непростая задача. Глупо выгонять лаборанта, который можно считать справляется с работой, не найдя предварительно замену (а попробуй её найди!). Но и старшего научного сотрудника обижать нельзя. Нарушение дисциплины на режимном объекте – вещь недопустимая. Решение товарища Сергиенко было достойно царя Соломона. Он сказал мне, что в рабочие дни я, как хороший крысовод, поддерживаю в своём крысятнике образцовый порядок. Но в выходные я бросаю своих крысят, без должного ухода, почти на трое суток! А если с ними что-нибудь случиться? В виварии им, безусловно, будет лучше! В выходные дни. Так и решили: в рабочие дни крысята сидят у меня в операционной, а на выходные, я отношу их в виварий. Была пятница, и я отнёс своих подопечных согласно договорённости. В понедельник идти за ними было некогда. Во вторник тоже. И в среду… В общем, все остались довольны.

Всех гадостей, которые я сделал Борису Михайловичу и не перечислишь. Ну я же не нарочно! И кроликов я больше не обижаю. Они теперь живут у меня дома сытые, довольные и избалованные до безобразия. Называю я их в честь Бориса Михайловича. Нашей семейной достопримечательностью стали, сменяя друг друга, БорисI, БорисII, БорисIII.

Когда Борис Михайлович знакомил меня с моими обязанностями, он в виварии на всех клетках с приписанными нашей лаборатории кроликами написал крупными буквами своё имя. Это чтобы я легко нашёл своих, и не взял чужих. Подхожу я к клетке с кроликом. А на ней написано: «Борис Михайлович Мартьянов».

- Ну что ж вылезайте, «Борис Михайлович»!

«Борис Михайлович» хрюкнул – что могло означать его недовольство. Приношу его в свой кабинет, разрешаю попрыгать по столу и угощаю капустой. «Борис Михайлович» хрюкнул – что могло означать его благодарность. Входит Борис Михайлович, видит на столе кролика. Он при этом уже не бледнеет. Человек ко всему привыкает.

«Борис Михайлович» хрюкнул – что могло означать всё, что угодно.


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »

Алексей Степанов

Опросы

Как вы оцениваете сайт?